argonov (argonov) wrote,
argonov
argonov

Искусственное программирование потребностей человека: путь к деградации или новый толчок развития?


ЧАСТЬ 1

(Вопросы философии, в печати)

Виктор Аргонов

Аннотация

Развитие биологических наук в двадцатом веке отчётливо показало, что положительные и отрицательные ощущения и эмоции живых организмов могут контролироваться путём воздействия на материальную структуру нервной системы. Сегодня кажется вполне вероятным, что в обозримом будущем человек научится искусственно, на уровне физиологии, ставить приятные и неприятные ощущения и эмоции в соответствие любым раздражителям и жизненным ситуациям, получив таким образом возможность искусственного программирования своих потребностей. В работе анализируются перспективы создания и использования таких технологий, их возможные ограничения и социальные последствия. Показано, что фактор стремления к индивидуальному выживанию, по-видимому, позволит людям избежать наиболее антиутопических последствий и сохранить стимул к развитию при различных общественных моделях — от полностью либеральной (даже разрешающей простую искусственную стимуляцию центров удовольствия), до тоталитарной, основанной на принудительном программировании потребностей.


Введение

Известен тезис, что в ходе естественного эволюционного развития живые организмы всегда изменялись, «подстраиваясь» под среду, а человек стал первым, кто научился с гораздо большей скоростью перестраивать среду под себя. Вопросы физиологического и психологического самосовершенствования издревле волновали человека, но, добившись впечатляющих результатов в освоении окружающей природы, он сам для себя так и остался непокорённым «бастионом». Лишь в наше время стало ясно, что радикальная перестройка человеческого организма с использованием технических средств — вопрос обозримого будущего. Последние успехи в области искусственного интеллекта, микроэлектроники, нейрофизиологии, биотехнологии (клонирование млекопитающих, расшифровка генома человека, успешные опыты по снятию ограничения на число делений человеческих клеток и т. д.) убедительно свидетельствуют, что человек может научиться целесообразно трансформировать не только среду обитания, но и себя самого, объединив обе эволюционные стратегии. Многократное увеличение средней продолжительности жизни, киборгизация, подразумевающая создание новых схем питания, размножения, дополнительных органов чувств, конечностей, «усилителей интеллекта», устройств электронного обмена информацией между субъектами, и т. д. — всё это может дать человеку невиданные новые возможности [1–8].


Одно из таких изменений может быть связано с развитием технологий искусственного программирования потребностей (ИПП) — целесообразного программирования мотиваций человеческих действий. Потребности фундаментальны, так как задают цели деятельности. Все остальные биологические и технологические изменения человека могут дать лишь средства для достижения этих целей. Формулировка проблемы целесообразного формирования целей звучит парадоксально, почти тавтологично. По какому критерию может выбираться эта конечная цель, особенно, если человек программирует себя сам? Большинство футурологов обходит вниманием эту проблему, некоторые считают её безнравственной. Обычно вопрос рассматривается через призму лишь традиционных методов программирования потребностей (воспитание, пропаганда, другие психотехнологии «манипуляции сознанием», химические вещества), возможности которых существенно ограничены. Однако нам представляется весьма вероятным, что в будущем появятся новые методы ИПП, связанные, в частности, с непосредственным, соматическим переназначением связей в нервной ткани мозга, что приведёт к существенным изменениям в образе жизни людей и устройстве общества. Первой по-настоящему известной работой, посвящённой целенаправленному программированию человеческих потребностей и его социальных последствиях стал роман О. Хаксли «О дивный новый мир» [9]. В нём показано, насколько революционными могут стать плоды совершенствования даже одних лишь традиционных методов программирования. Теоретические же возможности новых методов ИПП, как мы увидим ниже, вообще почти безграничны. Тем более парадоксально, что эта проблема так и не сформировала своего особого целостного направления в футурологии. Можно выделить работы, где обсуждаются технологии искусственной стимуляции центров удовольствия либо генетического перепрограммирования человека с целью избавления его от страданий и/или увеличения средней комфортности жизни. Существует две полярные точки зрения — считать такие технологии новым наркотиком, который приведёт к деградации человечества [10], либо, напротив, видеть в них путь к построению общества всеобщего счастья [11, 12]. В полном же смысле проблемам ИПП посвящены лишь такие отдельные, «изолированные», работы, как [7].


Подробно охватить как фундаментальные и технические предпосылки ИПП, так и перспективы возможного развития человечества при различных социальных сценариях (в частности, учитывая возможность либерального и тоталитарного подхода к использованию технологий) в одной статье достаточно сложно. Всестороннее рассмотрение проблемы ИПП потребовало бы целой монографии, однако мы постараемся вкратце осветить её основные аспекты. В отличие от авторов, делающих акцент на том, к чему человечеству следует стремиться, мы попытаемся оценить, что может быть на самом деле, учитывая перспективы и опасности этого пути.


1. Описание поведения живых существ в терминах максимизации комфортности

Фундаментальным свойством всех животных, начиная с определённого уровня эволюционного развития, является различение приятных и неприятных ощущений и эмоций. Они задают действия и раздражители, к которым следует стремиться и которых следует избегать, задают потребности, исходные принципы любого целесообразного поведения. Приятные и неприятные ощущения и эмоции теоретически могли бы быть поставлены в соответствие любым раздражителям, но у всех реально существующих видов (отчасти, кроме человека) набор соответствий (матрица потребностей, МП) определён так, чтобы способствовать выживанию вида и, косвенно, развитию всего органического мира. Очевидно, что животное, получающее удовольствие от боли или испытывающее страх перед пищей было бы нежизнеспособным. Как писал П. В. Симонов, «именно диалектика сохранения и развития привела к формированию в процессе эволюции двух основных разновидностей эмоций — отрицательных и положительных. Положительную эмоцию субъект стремится усилить, продлить, повторить, отрицательную — ослабить, прервать, предотвратить» [13, 14].


Стратегию поведения животного можно представить как задачу по максимизации некоторой величины q, которую мы будем называть комфортностью состояния. Комфортность есть мера приятности состояния вне зависимости от конкретных факторов, которыми оно обусловлено. Комфортность можно определить, как степень удовлетворённости субъекта текущим чувственным состоянием в предположении возможности его неограниченно продолжать. Дискомфорт, соответственно, есть состояние с отрицательной комфортностью, которое организм стремится прервать. Комфортность не эквивалентна чисто «физическому» удовольствию, она является интегральной характеристикой всех ощущений и эмоций, которые могут расцениваться как позитивные и негативные. Нейрофизиологически они связаны, вообще говоря, с различными центрами головного мозга, но между ними существует субъективная шкала приоритета. Возможность объективного измерения q проблематична, но субъективно мы можем выстраивать иерархию состояний по степени их желаемости.


В наиболее простом случае организм стремится максимизировать только мгновенное, текущее значение комфортности q. Он ищет действия, которые могут изменить комфортность в сторону увеличения и выполняет их до тех пор, пока они дают желаемый результат. Фактически, организм ищет локальный максимум функции q в пространстве своих действий (вид этой функции со временем под воздействием внешних факторов может меняться). Существа, способные прогнозировать события и планировать действия на некоторое время T в будущее, способны решать задачу максимизации не мгновенной комфортности, а её наивероятнейшего среднего значения q в течение этого времени. Если горизонт прогнозирования зависит от действий субъекта, соответствуя длине некоторого известного состояния (после которого комфортность неизвестна), субъект стремиться продлить состояние с положительным прогнозируемым значением q и сократить состояние с её отрицательным значением. Такую стратегию поведения можно описать как стремление к максимизации произведения средней комфортности q на время прогнозирования T. Эта величина, которую мы будем назвать полезностью, равна интегралу от мгновенной комфортности по времени


,
(1)

где за нулевое значение времени взят текущий момент. В частности, если Tфиксировано (не зависит от действий субъекта), максимизация Q означает просто максимизацию средней комфортности.


Стремление к максимизации полезности можно интерпретировать, как готовность пожертвовать малой сиюминутной комфортностью ради большей дополнительной комфортности в будущем (З. Фрейд называет это для человека принципом реальности в противоположность чисто животному принципу удовольствия [15]), но на практике эмоции обеспечивают обратную связь, которая ставит мгновенную величину q в зависимость от интегральной Q. Благодаря этому, возможное противоречие между максимизацией q и Q полностью или в значительной степени устраняется. Например, животное игнорирует пищу, если знает, что с ней сопряжена опасность. При этом оно жертвует приятными ощущениями, которые даёт пища, но делает это не столько из-за абстрактного знания об опасности, сколько из-за страха, который сам по себе является неприятной эмоцией и обеспечивает такой дискомфорт, что его не сможет компенсировать удовольствие от пищи. Животное отказывается от пищи, чтобы избавиться от неприятной эмоции. Таким образом, животное способно заботиться о будущем (максимизировать Q), стремясь просто к максимизации q. Страх, разумеется, возникает лишь благодаря знанию об опасности, способности предсказывать события, и это приводит к объективному различию в стратегии поведения животных с T = 0 и T ≠ 0.


Вопрос о применимости вышесказанного к человеку есть вопрос о состоятельности утилитаризма. Родоначальником утилитаристических идей (в широком смысле) был Эпикур, который считал, что людям всегда следует стремиться к тому, что, как они полагают, принесет им удовлетворение, и избегать того, что, по их мнению, причинит им страдания [16]. Основоположником утилитаристической илософии нового времени был Дж. Бентам [17], идеи которого впоследствие были развиты Дж. С. Миллем [18]. С этого времени модель человека как существа, стремящегося к максимизации «блага», перестаёт быть предметом исключительно философской мысли, она даёт существенный толчок развитию социологии, становится одним из краеугольных камней экономической теории [19–22]. Но и по сей день утилитаристические идеи остаются спорными. Традиционно они осуждаются, как представляющие человека безнравственным, эгоистичным, управляемым животными инстинктами. Однако справедливость таких обвинений сильно зависит от конкретного смысла, который мы вкладываем в слова «удовольствие», «комфортность», «полезность», «благо». При том определении комфортности, которым мы пользуемся в настоящей работе, мы утверждаем лишь, что человек при рациональном поведении стремится поступать так, чтобы быть довольным своими поступками и их последствиями. Диалектика утилитаристического подхода такова, что, ставя цель более высокую, нежели получение удовольствия, человек тем самым всё равно стремится к приятному и избегает неприятного, только в качестве приятных и неприятных выступают новые факторы. В частности, комфортность состояния одного субъекта может повышаться за счёт осознания им факта повышения комфортности состояния других субъектов. Такая способность альтруистов идти на жертвы ради других людей, оставаясь при этом удовлетворёнными, имеет не только философские, но и нейрофизиологические [23, 24] и эволюционные [25] обоснования.


Как бы то ни было, стремление человека к комфортности имеет ряд существенных отличий от поведения других животных. Важной особенностью человека является логическое осознание своей способности заботиться о будущем. Время прогнозирования и планирования событий для него существенно больше, чем для других животных, и может быть сравнимо с продолжительностью жизни. Благодаря этому, на рациональном, а не только инстинктивном, уровне, человек способен поставить вопрос о ценности жизни. В традиционно-религиозном представлении о загробной жизни или предопределённой реинкарнации горизонт прогнозирования теоретически безграничен, и максимизация полезности Q означает, среди прочего (и, нередко, в первую очередь), заботу о будущей жизни. Но если смерть есть конец всего, либо переход к принципиально непредсказуемому состоянию, время прогнозирования и планирования T не может превышать предстоящей биологической продолжительности жизни Tmax. Если TTmax, то, в зависимости от прогнозируемого значения средней комфортности q, перед человеком стоит задача продления или укорочения жизни (согласно всё тому же простому принципу, что приятное – это то, что следует продлить, а неприятное – то, что следует прекратить или укоротить). Отсюда человек получает две новые возможности: во-первых, заботиться о выживании, когда этого не требуют инстинкты (отсутствует реальная близкая опасность); во-вторых, идти против инстинкта самосохранения, если существуют логические, не аффективные, основания к прекращению жизни (предстоящая жизнь, если ей не пожертвовать, представляется физическим или духовным страданием). Таким образом, рациональный подход приводит человека к отрицанию безусловной необходимости выживания, но при положительной q даёт новый мощный стимул для сохранения и продления жизни. Потребность выживания уже не является независимой, она оказывается функцией успешности удовлетворения остальных потребностей. Особо отметим, что речь здесь идёт о выживании индивидуальном, которое лишь косвенно способствует выживанию вида или популяции.


Другой особенностью человека является жизнь в быстро меняющейся среде. Скорость изменения среды, вызванного деятельностью человека, несопоставимо выше скорости естественной биологической эволюции, поэтому базовые биологические потребности не успевают подстраиваться под новые реалии. Так, если для диких животных вкусная пища практически всегда является полезной, для человека зависимость часто бывает обратной. Многие человеческие продукты питания отсутствуют в природе в готовом виде и для них не выработан механизм адекватной оценки полезности. На совершенно архаичных, не соответствующих интересам психологической совместимости людей, критериях (например, внешность) продолжает в значительной степени основываться половой отбор. Ярчайшим примером несоответствия приятного и полезного могут служить тяжёлые наркотики, которые объединяют в себе и способ получения сильнейших приятных ощущений, и смертельную опасность. Такие несоответствия возможны и у других животных с T ≠ 0, но у человека, благодаря большему времени прогнозирования T, выживание (и максимизация полезности) особенно сильно «отрывается» от сиюминутных удовольствий. При этом быстрое изменение среды создаёт предпосылки к нарушению связи выживания не только с q, но и с Q. Тем не менее, человек является биологически весьма успешным видом. Отчасти это достигается благодаря его особому отношению к выживанию, но существует и другой важный фактор — новые, легковариабельные потребности, связанные с высшей нервной деятельностью и способные меняться с той же скоростью, с какой развивается общество и цивилизация. Они могут принимать разные формы: творчество, общественно-полезный труд, познание мира, мораль и т. д., но всех их объединяет способность легко варьироваться как между разными особями, так и у одной особи в течение жизни. Сами по себе перечисленные сферы деятельности было бы неверно считать исключительной прерогативой человека, в зачаточной форме они (например, творчество) есть и у других высших животных. Но особенность человека заключается именно в вариативности матрицы потребностей, в отсутствии единого врожденного набора предпочтений для всех особей, и именно это позволило в естественном отборе сохранить связь между выживанием популяции и максимизацией Q отдельных особей.

2. Искусственное программирование потребностей: технические вопросы

Существование у человека легковариабельных «надбиологических» потребностей хорошо иллюстрирует, что приятные и неприятные ощущения и эмоции не всегда закреплены за конкретными событиями и раздражителями. Одно и то же явление или вид деятельности (произведение искусства, научная задача, человеческий поступок) могут быть для одного человека приятными, для другого неприятными, для третьего нейтральными. Естественным образом человек приходит к вопросу о возможности целенаправленно устанавливать эти связи, искусственно программируя потребности. В обществе задачу программирования потребностей выполняют воспитание и идеология, но их возможности, как мы уже говорили, имеют известные ограничения. Возможно ли программирование потребностей произвольным образом?


Задача искусственного программирования потребностей (ИПП) тесно связана с задачей управления комфортностью. Управление комфортностью осуществляется в повседневной деятельности живых существ в любом взаимодействии с окружающим миром с целью создания приятных раздражителей и удаления неприятных. Но существуют и такие методы управления комфортностью, которые подразумевают непосредственное воздействие на нервные центры, например, химическое (наркотические вещества), или электрическое. Электростимуляция центров удовольствия наиболее известна по опытам Дж. Олдса и П. Милнера [26] 1954 года. В этих экспериментах крысы с электродами, вживлёнными в центры удовольствия, могли раздражать их нажатием на кнопку. Когда крысы понимали, что существует такая связь, они начинали постоянно замыкать контакты, теряя интерес к еде и особям противоположного пола. Впоследствие С. Сем-Джекобсон и ряд других учёных провели в условиях нейрохирургической клиники подобные эксперименты над людьми. Исследования показали, что раздражение аналогичных участков мозга вызывало чувства радости, удовлетворения, эротические переживания.


Прямое управление комфортностью является программированием потребностей лишь в том тривиальном смысле, что появление нового приятного раздражителя приводит к появлению потребности к нему стремиться. Под истинным программированием потребностей мы будем понимать не создание нового раздражителя, но установление связей между существующим раздражителем и ощущением комфортности (связей в матрице потребностей, МП). Такой подход, в соответствие с кибернетической терминологией, может быть назван алгедоническим [27].


Простейшим методом непосредственного, соматического перепрограммирования потребностей является хирургическое подавление или разрушение центров, ответственных за какие-то приятные или неприятные ощущения и эмоции. Достаточно давно известны случаи, когда человек после травмы мозга, например, терял способность чувствовать боль. В наше время всё больше входит в практику хирургическое лечение наркомании, когда после стереотаксического (основанного на высокоточном вмешательстве) подавления определённого центра удовольствия человек перестаёт получать приятные ощущения от губительных веществ.


Более сложные задачи ИПП связаны с проблемой распознавания раздражителей. И если это не представляет особого труда для химических анализаторов (вкуса, запаха), и вообще простых статических образов (простых изображений, отдельных звуков, элементарных осязательных ощущений), то для динамических картин, особенно воссоздаваемых по информации сразу нескольких органов чувств, это гораздо сложнее. Легко представить себе, как заставить человека считать одну пищу вкусной, а другую нет (например, запрограммировать на влечение только к полезной пище, если это можно определить на вкус): надо изучить вкусовые сигналы, поступающие в мозг от разных веществ, и изменить принцип, по которому мозг определяет их приятность. Можно также запрограммировать человека на удовольствие от физического труда и вообще от активной деятельности, можно даже (если это для чего-то нужно) сделать приятными болевые ощущения. Но как запрограммировать реакции центров удовольствия на сложные, специализированные виды деятельности, например, на научную работу и творчество? Для этого необходимо либо крайне сложное распознавание динамических образов (как по зрительным и другим ощущениям узнать, что человек совершил научное открытие?), либо распознавание мыслей. В последнем случае центр удовольствия будет реагировать не на внешние раздражители, свидетельствующие о процессе или результатах деятельности, а на мысли о ней, возникшие у человека. Но здесь существует другая сложность, связанная с тем, что человек способен думать о несуществующих вещах (например, мысленно представлять себе научную деятельность или её результаты, которых на практике нет).


В работе [7] В. Косарёв высказывает мысль, что технологии ИПП будут развиваться одновременно с технологиями искусственного интеллекта и киборгизацией. Киборгизация, вследствие которой человек, в том числе его мозг, станет гибридом биологического и технологического, позволит перевести проблему ИПП из области чистой нейрофизиологии в область информатики и теории управления. Это даст возможность более строго определить понятия приятного и неприятного и задать принцип максимизации полезности. Конечно, киборг, как и обычный человек, должен обладать субъективными ощущениями, волей, эмоциями, поэтому его создание потребует всестороннего изучения природы сознания, не ограничиваясь областью приятного и неприятного. Кибернетический подход к регулированию поведения систем, для которых определены приятное и неприятное, «поощрение» и «наказание» (созданы алгедонические цепи) был рассмотрен одним из основоположников современной теории управления С. Биром в работе [27]. Можно представить себе автоматическую систему искусственной стимуляции центров удовольствия, выполненной в виде отдельного программируемого аппарата, подключаемого к мозгу киборга.


В любом случае, как нам представляется, сложности ИПП носят лишь технический характер, и здесь нет принципиальных ограничений. Теоретически, когда-нибудь могут стать возможными любые мыслимые МП, но даже если этого не случится, их искусственное задание станет возможным в очень широких пределах. Это лишь вопрос времени.


3. Практическое использование программирования потребностей и его возможные социальные последствия

Если допустить, что искусственное программирование потребностей (ИПП), стало возможным, встаёт вопрос о целях и последствиях его практического использования.


Для того, чтобы сделать прогноз возможного развития общества, необходим учёт двух факторов: интересов отдельных людей, стремящихся к тому, чтобы быть удовлетворёнными жизнью, и интересов государств, которые теоретически могут быть достаточно произвольными (в зависимости от нравственных ценностей, принятых в обществе, личных взглядов государственных деятелей и т. д.), но в исторической перспективе подвержены процессу отбора, в котором одни модели оказываются более жизнеспособными, другие отмирают.


В предположении, что ИПП технически общедоступно, можно выделить две крайние модели общественного устройства по отношению к нему. Первая модель, которую мы условно будем называть либеральной, заключается в том, что каждому человеку предоставлено право самому решать, какие раздражители считать приятными и неприятными. Развитие общества в такой модели будет определяться личными интересами людей, их индивидуальными подходами к программированию своих потребностей. Противоположностью либеральной модели является модель тоталитарная, согласно которой все (или большинство людей), должны подвергаться программированию принудительно (или до рождения) в соответствии с интересами общества, государства или конкретных людей, наделённых властью (художественное описание одного из таких вариантов дано в [9]).


3.1. Либеральная модель ИПП

Обсудим сначала перспективы и проблемы либеральной модели, как более фундаментальной и редукционистической.


По-видимому, большинством людей при программировании будет двигать стремление увеличить комфортность жизни. Но выбор конкретного способа неоднозначен. Полная реализация идей ИПП означает, что одни и те же ощущения могут быть получены от любого выбранного раздражителя или вида деятельности. Любые удовольствия, включая не только «телесные» наслаждения, но и самые глубокие эмоциональные, духовные переживания при соответствующем программировании могут быть получены от творчества, от общественно-полезного труда и т. д., а также от простого нажатия на кнопку (методом искусственной стимуляции, ИС). По какому критерию должны выбираться матрицы потребностей (МП)? С точки зрения современных ценностей творчество и труд есть благо, а удовольствие от нажатия на кнопку есть суррогат и зло. Но как обосновать такую позицию рационально? Человек, выбирающий свою МП, может выдвинуть контраргументы. Для чего в обществе нужно творчество, кроме как для получения тех самых эмоций, которые теперь могут быть достигнуты множеством других путей? Что есть польза для общества, если люди в нём и так получили средство быть счастливыми? Нажатие на кнопку есть, по крайней мере, технически наиболее простой путь прямого управления комфортностью, без всяких ухищрений с распознаванием раздражителей и т. д.


В литературе распространены антиутопические прогнозы такого развития, когда человек, получающий самые сильные чувства искусственным путём, уподобляется крысе из опытов [26] и утрачивает интерес к другой деятельности, а общество деградирует, останавливается в развитии, либо вовсе погибает. Примером художественного описания такого общества может служить повесть А. и Б. Стругацких «Хищные вещи века» [10]. И даже в упомянутой работе [7], где идея управления комфортностью в целом рассматривается оптимистически, автор подчёркивает, что «... центр «удовольствий»... должен быть надежно защищен от возможности обхода или «увиливания» от выполнения необходимых программ путем непосредственного воздействия на свои центры «положительных эмоций».», т. е. считает необходимым введение искусственного запрета на ИС. Аналогичное бессилие перед проблемой обнаруживает М. Диринг [6]: «После вхождения в Сингулярность комбинация нанотехнологии и биоинжиниринга мозга предоставит нам возможность испытывать любые предпочитаемые нами психологические состояния в любое время и сколь угодно долго без каких-либо физиологических последствий. ...не станет ли человек после этого рабом воспоминаний этого эпизода и наркозависимым? ... Мы все эволюционно запрограммированы на поиск удовольствий. ... Эта угроза, возможно, наиболее серьёзна среди всех опасностей, связанных с переломными технологиями... Видимо стоит рассмотреть идею отказа от экспериментов с изменением состояния сознания. … Не изменять нормально функционирующие сигнальные структуры получения удовольствий.».


На наш взгляд, однако, существует простой естественный механизм, который не позволил бы в либеральной модели реализоваться пугающим прогнозам. Если человек стремится к максимизации не мгновенной комфортности q, а интегральной Q, у него в любой ситуации остаётся ещё один важнейший фактор — фактор продолжительности жизни. И если получена возможность легко обеспечить сколь угодно высокую (в рамках технических возможностей) комфортность жизни (выражаясь обыденным языком, «качество» жизни), то на первый план выходит задача увеличения её продолжительности (её «количества»).


С учётом этого, так ли хороша искусственная стимуляция центров удовольствия «нажатием на кнопку»?. Не будет ли она иметь негативные последствия для продолжительности жизни? Подобно «традиционным» наркотикам, методы прямого управления комфортностью могут представлять непосредственную опасность для здоровья либо вызывать физическую зависимость, когда опасность представляет не сам факт ИС, а возможный отказ от неё. Если эти проблемы решены и ИС легко доступна и безвредна, важным вопросом остаётся её совместимость с другими видами деятельности. Человек должен питаться, спать, обеспечивать свою безопасность. Известной проблемой обычных наркотиков является нетрудоспособность человека в состоянии опьянения, потеря самоконтроля, снижение мыслительных способностей. Если ИС будет иметь такой же побочный эффект, человек будет вынужден время от времени выходить из состояния эйфории и обеспечивать свою жизнеспособность, при этом попадая в «естественное» состояние с меньшей комфортностью. Но такой образ жизни ничем не отличается от обычной наркозависимости, он представляет собой крайне нерациональный выбор как с позиции максимизации комфортности жизни (которая сможет реализовываться только в периоды опьянения), так и с позиции выживания (к реализации которой у человека не будет чувственных стимулов). Такой путь тем более неразумен, если те же ощущения можно при соответствующем программировании получать и от обычного труда, совмещая «приятное с полезным» (что невозможно для обычных наркотиков).


Следовательно, широкое практическое применение может получить только такой метод ИС, который легко доступен, безвреден и не мешает другим делам. Если он разработан, может войти в широкую практику просто фиксация комфортности на некотором стабильно высоком уровне независимо от того, что делает человек и что происходит с ним — постоянная искусственная стимуляция (ПИС). ПИС не должна вызывать чувственного привыкания (как это бывает со многими обычными раздражителями, которые со временем перестают оказывать эффект), иначе не выполнено требование постоянства q. В этом нет особой проблемы, как показывает ряд современных нейрохимических исследований, описанных в [11]. Конкретная реализация ПИС может быть различной. Можно, например, попеременно раздражать несколько центров мозга, создавая сложную динамическую картину ощущений (своего рода, «музыку чувств») при сохранении стабильно высокой комфортности. В отдалённом будущем ПИС может и не иметь ничего общего с вульгарным архетипом «мыши нажимающей на кнопку» — она может заключаться просто в генетическом отключении механизмов дискомфорта и поддержании высокой комфортности без внешнего вмешательства [11].


Tags: наука:гедонизм, наука:трансгуманизм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments