?

Log in

No account? Create an account
 
 
argonov
Пост про бета-готовность электронной оперы "Мы, XXII век" в нашей контаковской группе (https://vk.com/viktorargonovproject) оказался рекордным в её истории  почти по всем важнейшим показателям.

* Абсолютное число лайков (567) и репостов (173)
* Процент лайкнувших (20) и репостнувших (6) членов группы
* Процент лайкнувших (47) и репостнувших (14) уникальных месячных посетителей
* Суммарное число людей, увидевших запись с учётом репостов (12900)

Для сравнения, пост о готовности релиза "Переосмысляя прогресс" в 2015 году набрал 263 лайка и 75 репостов, пост о бета-готовности "Переосмысляя прогресс" в 2014 году - 152 и 41, а пост о готовности релиза "Русалочки" в 2013 году - крохотные 36 и 15. Все прочие перечисленные показатели у них были тоже ниже, и это нельзя объяснить одним лишь ростом числа членов группы или числа посетителей.

Я не ожидал такого результата. Думал, будет 200 лайков, может 300. Но не столько. Я до сих пор не вполне понимаю причины такой реакции. Но уже точно могу сказать, что получил хороший урок правильного отношения к критике. И вот почему.

Пожалуй, из всего что я писал, новая опера вызывала у меня больше всего сомнений. Временами мне казалось, что я пишу лучшую вещь за всё время. Временами меня одолевал пессимизм. Действительно ли хорошую вещь? Может быть, всё наоборот? Может быть, я исписался и пишу нечто, что мне даже самому не очень нравится (но я в этом не признаюсь)? Или не исписался (себя всё ещё удовлетворяю), но стал менее понятным для аудитории, и не только  сложившейся, но и потенциальной новой?

Этот пессимизм был в значительной степени вызван критикой, которой я подвергался начиная с апреля. Тогда я официально заявил о работе над оперой и стал показывать инструментальные демки людям, мнение которых для меня важно. И почувствовал (а местами - открыто услышал), что материал их не впечатляет. До готовности текста было ещё далеко, а вот мелодии заметно критиковались - и мои, и Климковского. Хотя и критиковались странно: разные критики давали разным мелодиям совершенно разные рейтинги.

С мелодиями Климковским ситация была проще. Во-первых, она не особенно касалась меня и моей концепции. У меня была всегда в запасе отмазка, что это мелодии не мои, так что и претензии не ко мне. Во-вторых, даже если я приму критику всерьёз, у меня была возможность выбрать из большого репертуара Андрея другие мелодии. И я исключил из оперы две из четырёх мелодий Андрея, а вместо них вставил его же "Звёздные грёзы детства". Я руководствовался своим обычным принципом: я должен быть твёрдо уверен, что мелодия мне лично нравится. Относительно исключённых мелодий у меня к апрелю уже были сомнения. Они красиво звучали в инструментальных оригиналах Андрея, но с моими аранжировками и текстами - не очень. Зато "Звёздные грёзы детства" сразу легли так хорошо, что я решил сделать эту мелодию лейтмотивом. Повторив, как минимум, в двух частях. И с этого момента я больше не обсуждал всерьёз с критиками мелодии Климковского, так как теперь был уверен, что они однозначно хороши.

Сложнее оказалась ситуация с моими мелодиями. Все они тоже были покритикованы, названы "типичными для меня", но "проходными". А это пахло сломом моей привычной системы отбора своих мелодий. Долгое время у меня хорошо работал следующий принцип. Если сочинённая мелодия сильно нравится мне сразу после сочинения - это ничего не доказывает. Но если она продолжает сильно нравиться на следующий день - то она действительно хороша, и с этим, скорее всего, будут согласны и слушатели. Но теперь это как будто дало сбой. Особенно для части 3. Её запев и припев я считал однозначно хорошими мелодиями, но их назвали проходными, а в одной из строчек даже усмотрели "шансон". В свою очередь, эти мелодии мне к этому времени и самому приелись, что закономерно при многократном прослушивании одного и того же. Поэтому я не мог дать внятное объяснение: либо эти мелодии всё же посредственны (значит, моя система оценки сломалась), либо в данном случае мнение критиков нерепрезентативно (они недопоняли эти мелодии, либо их личный вкус именно здесь отличается от моего). Подверглись критике и мои мелодии из части 2, но с ними ситуация обстояла иначе. Я сам считал их слабее мелодий части 3. Стратегически это было лучше, так как не ставило под сомнение адекватность моей самооценки. Но тактически это было хуже, так как означало присутствие в опере мелодий, которые толком не нравятся никому.

Идеальным решением в этой ситуации было бы сохранить то, в чём я уверен, и переделать/сократить то, в чём не уверен. Довести произведение до такого уровня, где у меня не было бы сомнений в его шедевральности, и уже не оглядываться на критику. Но из-за "замыленности" слуха после длительной работы с материалом, моя собственная оценка была неадекватно смещена в негатив. Мелодии, даже казавшиеся в начале замечательными, успели поднадоесть. И кидаться в полный перфекционизм здесь было бы не только трудозатратно, но и, возможно, бессмысленно, так как и новые мелодии при длительной работе надоедят до такого уровня, что опять потребуется мнение критиков. Поэтому я принял следующее взвешенное решение.

1. Оставить на месте всё, что зимой казалось однозначно хорошим. Даже если сейчас оно надоело, и критики критикуют.
2. Изменить то, в чём я не был уверен. Если не довести до уровня шедевра, то заметно улучшить - как на свой вкус, так и на вкус критиков.
3. Дописать хотя бы одну дополнительную мелодию, в которой я был бы уверен.

Первая волна изменений в рамках этой программы пришлась на апрель-июль. В этот период я работал только с инструменталом и обрывками текста, мысленно накладываемыми на музыку.

Запев части 3 я оставил без изменений, доверившись своей изначальной положительной оценке. В припеве части 3 я оставил неизменными первые две строчки (я понял, что мелодия мне изначально так понравилась именно благодаря им) и переписал третью и четвёртую. В частях 2-3 я провёл немалую работу со вспомогательными партиями - арпеджио и подголосками, которые могли бы лучше раскрыть слушателю изначально задуманную эстетику. Особенно это заметно в финале части 2, где подголоски на базе связующей темы берут на себя ведущую роль. И мне они однозначно нравятся. Но свои вокальные темы части 2, несмотря на их общепризнанную слабость, я в тот период халтурно оставил без измнения. Надеясь, что вокал и текст исправят общее впечатление (это оказалось не совсем так).

Написал я и новые мелодии, а точнее - свои вариации на темы Климковского "сеанс связи" и "звёздные грёзы детства". Вариация на "сеанс связи" стала запевом части 4. Я не могу назвать её большим хитом, но как вариация она мне однозначно понравилась, и я даже не стал её ни с кем согласовывать. Она отлично драматически выполняет свою функцию. Вариация на "звёздные грёзы детства" заслуживает большего внимания. Она мне сразу очень понравилась. Поначалу я даже решил, что написал лучшую (а не "одну из лучших") мелодию за несколько лет. При этом, она оказалась довольно далека от оригинала. Я включил её в части 3 (как заключительную тему) и 4 (как припев). Из-за моего особого отношения к ней, я её показал первослушателям и опять неожиданно почувствовал прохладу. Но решил гнуть свою линию.

Вторая волна изменений пошла в августе-октябре. В августе я в основном дописал текст и мы начали активно писать вокал. Это добавило оптимизма в одних вопросах и пессимизма в других.

Сначала об оптимистичном. Были реабилитированы запев и припев части 3. Оба основных критика признали, что в инструментальном виде они звучали не очень, а с вокалом и таким текстом получается круто. Особенно это касается припева, который ещё и очень удобен для пения. Сейчас я уверенно считаю его одной из лучших мелодий оперы. Хорошо вокал лёг и на связующую тему части 2, компенсировав её "проходной" оттенок. Она создала впечатление "разрядки", "отдыха" после драматизма запева, хорошо подготавливая слушателя к припеву. Отлично лёг вокал и на запев части 4, то есть на вариацию на "Сеанс связи". Не зря я был уверен, что эта мелодия на своём месте. Наконец, была сделана вся бета-версия части 1, встретив явно положительную реакцию слушателей. Услышав, наконец, первый готовый трек, я получил некоторую почву под ногами: да, это добротно. Может, не так чувственно, как бывало в некоторых других вещах, но однозначно добротно и даже ново для CN.

Но вскрылись и новые проблемы. Прежде всего, с запевом части 2. С вокалом он зазвучал тупым повторением кучи шестисложных фраз одинакового ритма. Он показался мне просто ниже плинтуса. Тогда я решил всё-таки изменить его. Как и в припеве части 3, в запеве части 2 я сохранил неизменными первые две строчки (которые считал наиболее красивыми), но поменял третью и четвёртую. Критики признали, что мелодия стала лучше. Другого рода проблемы обнаружились с моей вариацией на "Звёздные грёзы детства". Она оказалась весьма неудобной для пения и капризной к фоностилистике текста. Я по-прежнему считал мелодию весьма красивой, но понял, что эта красота может быть раскрыта только при реально хорошем тексте и вокальном исполнении. Я внёс в неё мелодические коррективы, причём сделал целых 4 субвариации для разных мест ("Цвет сладкий вдохни", "Ты лишь допусти", проигрыш части 4, "Мы создали мир") и переписал текст - местами, радикально.

На этом эпопея с мелодиями кончилась, но подоспела новая критика - против всей концепции. Что мой сюжет одновременно скучен и перегружен философией, что его всё равно никто не поймёт, что в него трудно вжиться. И практика как будто подтверждала это. С середины сентября до конца октября вокал почти прекратил записываться, и я всерьёз стал подумывать, что пишу какую-то хрень, которую даже петь никто не хочет (просто не говорят прямо). Что все мои труды так и не исправили бледность мелодий, а знакомство солисток с полным текстом вовсе отбило у них энтузиазм. Конечно, были у застоя и и известные причины нетворческого характера - простуды, занятость по другим делам, неприоритетность быстрой записи части 4 (если говорить о Len). Но с частью 2 действительно была проблема. Вокал на неё (кроме связующих тем) ложился с трудом. Мы пробовали разные тональности, но шло туго. Ариэль всерьёз считала, что не может проникнуться песней, чтобы спеть её драматургически правильно. Благо, причина оказалась прозаичней: проанализировав музыку и уже записанный вокал, я понял, что часть 2 чисто технически очень сложна. И особенно припев - "Звёздные грёзы детства" (однозначно хорошая мелодия, в том числе, с точки зрения Ариэль). Мысль о том, что проблемы на самом деле носят чисто технический характер, вдохновила Ариэль инициативнее взяться за запись, частично с моей режиссурой - и в ноябре песня была записана, и записана хорошо. По иронии судьбы, за время простоя и неудачных попыток Ариэль на деле так прониклась текстом, что, по мнению некоторых людей, сделала часть 2 самым драматически филигранным треком в опере.

Часть 2 была принята слушателями с явным энтузиазмом, и это стало концом моих сомнений. Уже гораздо проще мы дописали части 3 и 4. Вопреки критике, сюжет и его сложные идеи оказались понятны слушателям. По крайней мере, значительной их части. Даже от насквозь философской части 4, как оказалось, у некоторых людей наворачиваются слёзы. А я считал её довольно сухой после чувственного финала части 3.

Высокие показатели слушательского отклика на готовность оперы убеждают меня в правильности стратегии, которую я проводил весь этот год. Критика нужна и полезна, но своё мнение должно быть на первом месте. Если оно устойчивое. Если я уверен, что делаю нечто замечательное - то мнения критиков не должны меня колебать. Если не уверен - тогда к их мнению стоит прислушаться.
 
 
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.