argonov (argonov) wrote,
argonov
argonov

Category:

Что является истиной с позиции гедонизма и утилитаризма

Что является истиной с позиции гедонизма и утилитаризма

Виктор Аргонов, Елена Смирнова

Аннотация

В статье обосновывается утилитарно-гедонистический подход к оценке истинности теорий и мировоззрений. Анализируя закономерности человеческого познания, мы приходим к выводу, что оптимальным критерием истинности любой теории следует считать не просто её способность решать практические задачи (прагматический критерий истинности), а её способность максимизировать уровень счастья сознательных организмов (утилитарный критерий истинности). Такой критерий особенно полезен для оценки состоятельности не отдельных конкретнонаучных теорий, а целых мировоззренческих систем, так и как позволяет строго анализировать в них не только этически нейтральные вопросы мироустройства (юмовское "is"), но и ценностно-этические вопросы (юмовское "ought"). Мы предполагаем, что аксиологию стоит считать более фундаментальной областью философии, чем гносеологию. Всё мировоззрение и язык строятся нами с целью максимизировать удовольствие. Понятия "истины", "существования", "реальности" - лишь наши инструменты для утилитарно-гедонистической оптимизации деятельности.

Статья опубликована в ЖЖ 29 марта 2017 года, существенно отредактирована (добавлены разделы 1.4 и 3, уменьшен раздел 1.3) 12 апреля 2017.

Предисловие от Виктора Аргонова

В электронной опере "Мы, XXII век" (группы Complex Numbers) обсуждаются сложные философские вопросы, не понятные для многих слушателей без дополнительного прозаического разъяснения. Один из самых неоднозначных моментов - концовка четвртой части оперы "Ты в мире один". А именно, следующие слова.

Просто другим стал общественный строй,
Сдвинулось в нём представленье об истине:
Истина здесь - инструмент прикладной,
Служит нам, а не схоластике мысленной

В этих строках подразумевается, что в показанном фантастическом обществе истина стала лишь инструментальной ценностью для получения всеобщего счастья. Цель наук теперь как будто уже не поиск истины, а просто ублажение граждан. Некоторые слушатели восприняли это совсем вульгарно: "никакой науки больше нет, а всё, что нам нравится - то и истинно". Некоторые увидели здесь банальное манипулирование понятием истины в стиле антиутопий типа "1984". Ещё часть слушателей хотя и согласны, что наука должна служить практическим целям, но не считают это поводом переопределять истину и отождествлять её с утилитарной (гедонистической) успешностью. И даже независимо от своего морального отношения, многие слушатели восприняли описанную ситуацию как фантастическое допущение о будущем, которое сегодня не актуально.

Но на деле описанное гедонистическое отношение к истине придумано не мной и уже известно в философии. Оно является закономерным выводом из таких доктрин как эмпиризм, прагматизм и гедонизм/утилитаризм, просто в большинстве современных ситуаций людям не приходится об этом думать. В каком-то смысле, мы уже стихийно живём в гносеологии мира "XXII", хотя и не знаем об этом.

Именно этому посвящена эта небольшая статья. Она не претендует на академическую строгость, не имеет списка литературы и вообще предназначена в первую очередь для читателей этого ЖЖ. Тем не менее, мы (авторы статьи), считаем, что она может быть полезной для популярного разъяснения этого  тонкого вопроса.

1. Как мы познаём мир: точка зрения эмпиризма и гедонизма

1.1 Что такое эмпиризм

Эмпиризм есть доктрина, что любое познание начинается чувственного опыта. Если сказать точнее - с субъективных феноменов, с содержимого нашего сознания. Ощущений, эмоций, мыслей, волевых актов и т. д. Мы воспринимаем материальный мир не напрямую, а через ощущения. Лишь на их основе мы делаем выводы о мироустройстве.

Эмпиризм был впервые, насколько нам известно, выдвинут греком Протагором, а в Новое время особенно развит Локком (на картине), Беркли, Юмом и позитивистами. Рационалисты Нового времени, такие как Декарт, хотя и часто противопоставляются эмпирикам, на деле тоже не были чужды этих идей. Когда Декарт говорил, что единственное, в чём нельзя сомневаться - это собственное существование - он по сути изложил центральную идею эмпиризма. Сегодня подавляющее большинство философов разделяют эмпиризм, и почти никто не считает, что мы воспринимаем внешний мир напрямую. Независимо от того, считать ли материю или сознание онтологически первичными, гносеологически сознание, очевидно, первично.

1.2 Что такое гедонизм и утилитаризм

О гедонизме и утилитаризме много писалось в этом ЖЖ, но для самосогласованности статьи стоит повторить основные положения снова.

Гедонизм есть доктрина, что любое волевое поведение существа происходит с целью максимизации его удовольствия (или счастья, которое считается синонимом) - и, соответственно, минимизации страдания. В зависимости от интеллекта, существо способно максимизировать только текущий уровень удовольствия, либо также его будущие уровни (максимизируя интегральное удовольствие за время, доступное для прогнозирования и планирования). С точки зрения гедонизма, удовольствие (счастье) является единственной возможной ценностью.

Утилитаризм есть доктрина, что правильное этическое поведение состоит в максимизации интегрального удовольствия всех сознательных (чувствующих) существ на максимальное время. Отличие утилитаризма от гедонизма состоит в том, что утилитаризм есть этическая концепция, которая требует от сознательных существ определённого поведения по отношению друг к другу, тогда как гедонизм - это чисто ценностная (аксиологическая) концепция, в рамках которой поведение может быть и чисто эгоистическим.

Основателем гедонизма считается грек Аристипп, а наиболее известным и последовательным гедонистом и основателем утилитаризма - англичанин Бентам (на картине). Фактически, гедонизм и утилитаризм являются, соответственно, аксиологической и этической разновидностями эмпиризма. Но, в отличие от эмпиризма как такового, они по сей день не являются общепринятыми, и по их поводу продолжается дискуссия. О проблемах научной проверки гедонизма можно прочитать в статье [Argonov // J Evol Tech, 2014], здесь же мы не будем вдаваться в эти подробности, используя гедонизм и утилитаризм просто как постулаты.

1.3 Материальный мир как теоретическая реальность, познаваемая ради удовольствия

Даже то существо, которое ничего не знает о материальном мире, уже напрямую знает о существовании, например, красного и зелёного цветов, а также о существовании приятных и неприятных ощущений. Оно может изучать их, классифицировать, выискивать между ними кореляции, и даже строить теорию их возникновения в терминах внешнего трёхмерного пространства и объективной реальности. В целом, эта возможность упоминалась уже у Юма, активно популяризировалась Махом и Авенариусом, а мы детально разбирали её в статье [Аргонов, Смирнова, 2013]. Даже то существо, которое изначально является стихийным солипсистом, в процессе эмпирического познания может признать наличие внешней материи как теоретической реальности, удобной для описания собственных ощущений.

На самом раннем этапе познания, когда ребёнок выделяет первые объекты окружающего мира - родителей, мебель, еду - познание, вероятно, происходит почти без участия субъективной воли. Подсознание, пользуясь врождёнными алгоритмами, распознаёт базовые образы и даёт в сознание ребёнка готовые представления.

Затем на сцену выходит исследовательский инстинкт. Ребёнок начинает получать удовольствие от более сложных действий, направленных на более полное познание среды. Он осматривает, ощупывает мир, пробует на вкус, даже пытается ломать предметы. И смотрит, что получается в результате. Современная наука не имеет возможности измерять удовольствие, но по косвенным данным, скорее всего, ему это нравится. Он получает удовольствие от самого процесса. Можно сказать, что у ребёнка в сознании есть пульт с кучей кнопок, и ему нравится нажимать все подряд, изучая простейшие причинно-следственные связи. Так формируется знание о простейших теоретических истинах: "сделал то-то, будет то-то".

Вскоре оказывается, что нажатие не всех кнопок одинаково приятно. Есть кнопки, которые вызывают неприятные ощущения. А ещё есть специальные последовательности нажатия кнопок, которые дают более сильные результаты, чем случайная долбёжка. Например, если в определённой последовательности подать сигналы некоторым мышцам, то можно получить очень приятные вкусовые ощущения (взял еду и засунул в рот). Теперь ребёнку серьёзно требуется интеллект: чем его больше, тем более сложные последовательности можно запомнить и воспроизвести. И тем более привлекательных целей можно достигать.

Для решения самых сложных задач становится полезной социальная кооперация. С появлением речи дети понимают, что ряд задач можно решить с помощью коммуникации с родителями. Например, вместо того, чтобы безуспешно пытаться достать выключатель, можно попросить бабушку включить свет. Или попросить маму достать с высокой полки конфету. Отныне истина становится вопросом вербальным и интерсубъективным. И теперь можно вести дискуссию относительно истинности или ошибочности того или иного теоретического утверждения. Например, ребёнку показалось, что на верхней полке лежит конфета. Но родители отвечают, что никакой конфеты там нет. Иными словами, предполагаемые ребёнком "последовательности кнопок", которые должны "нажать родители", не приведут к нужному результату. Его теория реальности содержит ошибку: он неверно интерпретировал нечто как конфету. Либо родители его обманывают, сами предлагая ошибочную теорию взамен его правильной, но непроверяемой личными усилиями.

1.4 Слова "истина" и "существование" как инструменты на службе у счастья и удовольствия

Как бы то ни было, с точки зрения гедонизма единственным мотиватором волевой познавательной деятельности является максимизация удовольствия. Познание не самоценно, оно нужно для удовлетворения потребностей. И не просто потребностей, а одной фундаментальной потребности - потребности максимизировать удовольствие/счастье. По этой причине, возможно, аксиологию стоит считать более фундаментальной областью философии, чем гносеологию. Всё мировоззрение и весь язык, включая понятие истины, строятся нами с целью максимизировать удовольствие. Не только понятие истины, но и понятия "существования", "реальности", а в особенности "существования на самом деле" - лишь инструменты для утилитарно-гедонистической оптимизации деятельности.

2. Эволюция критериев истинности

2.1 Истинность в обыденной деятельности: достаточно интуиции

Когда мы в детстве формируем представление об истине, нельзя однозначно сказать, каким её критерием мы пользуемся. Можно даже допустить, что мы используем сразу несколько критериев истины, между которыми нет противоречия. И не нужны споры о том, что такое истина. Она понимается интуитивно и примерно одинаково всеми участниками. Похожим образом вели себя люди в первобытном обществе. Чтобы организовать сбор плодов, надо было лишь иметь согласие членов племени относительно места их произрастания. Чтобы организовать охоту на бизона, надо было иметь аналогичное согласие относительно его ареала.

Что значит утверждение "бизон находится у водопада"? Его можно понимать в духе наивного реализма: бизон объективно находится там, обсуждать здесь нечего. Можно понимать прагматически: придёшь к водопаду - увидишь изображение бизона. Можно понимать и гедонистически: придёшь к водопаду - получишь шанс съесть бизона и получить удовольствие. С точки зрения организации охоты, здесь нет противоречия: все хотят одного и того же, и не всегда нужно перегружать задачу очевидными деталями.

Но по мере развития цивилизации это единомыслие начало шататься. Происходило это по мере увеличения числа вопросов, где опытная проверка теории крайне затруднена.

2.2 Истинность в ранней философии: множество спорных критериев

Пока человек решал задачи, под которые изначально был заточен его исследовательский инстинкт - экологические задачи выживания - ему нетрудно было построить довольно эффективную "теорию всего". Небольшое племя, небольшой ареал для охоты и собирательства, повадки встречающихся животных, характеры членов племени. При хорошем интеллекте это можно хорошо изучить. А то, что не получилось изучить - списать на неполную познаваемость мира. Но когда появились крупные государства, и человек понял, что мир гораздо больше, он сохранил мотивацию к дальнейшему познанию природы - даже там, где это уже не сулило явной практической выгоды. Появился феномен философии - "любви к мудрости". Философ умышленно (и отрефлексированно) возвращал себя на уровень младенца, который познаёт мир не ради награды, а ради самого процесса. В терминах гедонизма - ради сиюминутного, а не отложенного, удовольствия.

Парадокс, но оказалось, что любовь к мудрости - не лучшее, и уж точно не достаточное условие для обретения мудрости. Любовь к истине может легко вести в сторону от истины, так как в своей основе это примитивное стремление к сиюминутному удовольствию. Пусть и в совершенно других терминах, но древнейшие философы быстро поняли это, и поставили вопрос о критериях истины. Что такое истина? Этот вопрос был поставлен не охотниками и собирателями, а философами. Но путь к ответу был весьма трудным.

Одним из общепринятых признаков истины теории давно стала считаться её логическая непротиворечивость. Но история показала, что этот признак, как минимум, недостаточен, так как теория всегда опирается на постулаты, а они могут быть различны. И если теория претендует на описание реального мира - они могут быть истинны или ложны. Для древних философов ещё одним важным признаком истины была красота теории. Это гораздо более скользкий критерий, чем непротиворечивость, но исторически он тоже сыграл огромную роль в научном поиске. В значительной степени он продолжает играть роль и сейчас. И хотя представления о красоте у разных людей отличаются, в некоторых фундаментальных вопросах они сходятся. Например о том, что более простая теория при прочих равных условиях красивее. Этим пользуются, например, современные физики в поисках единой теории поля. Популярная Бритва Оккама - тоже одна из вариаций на идею красоты теории.

Непротиворечивость и красота теории были несомненными шагами вперёд в сравнении с "познанием ради познания", так как содержали представление о цели познавательной деятельности. Давали некоторые признаки, по которым претендент на мудрость мог хоть как-то понять, приблизился ли он к мудрости, или лишь кичится своим околофилософским поведением (каковое чудовищно распространено даже в наши дни). Но по большому счёту этих признаков было явно недостаточно для проверки теории. В истории они многократно приводили мыслителей к совершенно ненаучному вымыслу, который показался им гармоничным и красивым. Все эти мотивы философского познания были в значительной степени замкнуты сами на себя и сильно изолировали философию от реального мира.

2.3 Прагматический критерий истины

В Новое время стало ясно, что такое положение дел глубоко порочно. С одной стороны, в практических вопросах появились сложные задачи, которые не решить обычным житейским опытом или даже хорошо выученным, но теоретически не обоснованным, мастерством. Задачи промышленной революции потребовали от "мудрецов" спуститься с "небес" и научными методами помогать людям в насущных задачах. Например, как Декарта в XVII веке военные нанимали делать инженерные вычисления для строительства крепостей, оптимально защищённых от современной артиллерии со сложными траекториями. С другой стороны, самим философам постепенно стала некомфортной идея, что их "красивые теории", оказывается, не могут претендовать на описание всего. Философы предпочли бы жить в мире постоянной красоты, но суровая реальность демонстрировала им всё более широкую неосвоенную область, которую раскрасить пока не удавалось.

Необходимо было либо признать, что философия занимается очень особыми истинами, имеющими мало отношения к практической деятельности - либо по-взрослому пересмотреть само понятие истины. С большим скрипом, сначала стихийно (с XVII века) а потом и официально (в XIX-XX веках) философия и наука приняли новый критерий истины: прагматический. Истинной стала считаться та теория, которая позволяет достичь поставленного практического результата. При этом, здесь оставалось место и для прежних признаков истины. Теория должна была быть, по возможности, непротиворечивой и красивой. И если несколько разных теорий позволяют достичь одного и того же, то предпочтительна та, которая проще (и тем красивее). Впрочем, это уже не было необходимым условием истинности. Например, сегодня Копенгагенская интерпретация квантовой механики позволяет более удобно решать уравнения, а Бомовская интерпретация более наглядна и потому удобна педагогически. И обе теории могут считаться правильными, так как обе могут быть применены для решения практической задачи, например, при строительстве ядерной электростанции (хотя и Копенгагенская потребует меньше ресурсов).

2.4 От прагматического критерия к утилитарному

Прагматический критерий истинности радикально расширил область, доступную рациональному познанию, но с важным ограничением. Он остался чисто описательным и не мог адекватно работать с вопросами аксиологии (теории ценностей, в первую очередь - этики). По дилемме Юма (на картине), он действовал на территории "is", игноририруя, а порой и вульгаризируя, вопросы территории "ought". Примером такой вульгаризации, например, является склонность многих людей "выдавать действительное за желаемое" (а не наоборот). Наивное преклонение перед наукой вызывает у некоторых людей неадекватную веру, что любое устройство мира, если уж оно открыто наукой, этически оптимально. Веру в то, что у человека есть моральный долг питаться, размножаться и даже жертвовать собой, если того потребуют "интересы" эволюции. На самом деле, это чушь, так как современные естественные науки дескриптивны, и лишь описывают мир, не требуя какого-то долженствования. Но это одновременно означает их неполноту.

Если использовать узко прагматический критерий истинности, то ценности вообще выпадают из современного рационального познания, как у средневековых схоластов выпадала "приземлённая" практическая деятельность. Если раньше философы чурались "низменных" обыденных вопросов, то современные учёные подчас кичатся своей "имморальностью" - тем самым де факто возводя мораль в ранг священной коровы, к которой "наука не должна прикасаться своими грязными руками".

По уму, хотелось бы построить подлинно всеохватную теорию. Но для этого необходимо вновь подкорректировать критерий истинности.

И это не так уж трудно, но для этого надо вернуться к основам человеческого мышления и вообще деятельности. С точки зрения гедонизма, всё делается ради максимизации интегрального удовольствия. И познание здесь не является какой-то особой деятельностью. Оно имеет те же мотивации, пусть и у разных людей окрашенные в разные оттенки: любовь к мудрости, стремление к красоте, достижение желаемого прагматического результата. И если в эпоху Просвещения люди отказались от жёсткого отделения философии от практики, то гедонизм вообще предлагает рассматривать деятельность разумного существа как единое целое. Все его действия, включая построение "правильной" теории мира, направлены на максимизацию интегрального удовольствия. Следовательно, верной можно объявить теорию, которая позволяет оптимально решать не всякую задачу, а ту, которая максимизирует всеобщее счастье (или индивдуальное, если теорию строит лишь один субъект). Так мы получаем утилитарно-гедонистический критерий истинности.

Из этого следует и изменение самого понятия истины: истина начинает служить интересам субъектов, а не абстрактно самой себе. В каком-то смысле это редукция понятия истины, это понятие становится тривиальным: оно отныне означает "лишь" утилитарно-гедонистическую оптимальность теории или картины мира.

3. Неоднозначности утилитарного критерия истинности и перспективы их устранения в будущем

Для многих современных людей, привыкших к сухому естественнонаучному мышлению XX века, предлагаемое смещение понятий может показаться абсурдным и несоответстветствующим сложившейся языковой практике. Но это иллюзия узкого исторического периода. Ведь с древних времён  слово "правда" играло не только гносеологический, но и ценностный смысл. Оно часто, и не только в русском языке, было синонимом "хорошего". А такие слова как "правильный" и "верный" даже сегодня сохраняют этот двоякий смысл.

Тем не менее, в отличие от прагматического критерия истинности, который уже сегодня сформулирован довольно однозначно, окончательная формулировка утилитарно-гедонистического критерия пока затруднительна. Одна из причин тому - нерешённость вопроса об объективном методе измерения удовольствия. Ещё одна причина - необходимость учёта слишком многих факторов и предсказания будущих событий. Когда мы проектируем атомную электростанцию, пользуясь уравнениями квантовой механики, мы после её постройки убедимся, что теория была верна. Но вопрос о том, какая теория максимально поднимет интегральное счастье всех существ - гораздо труднее.

Из этого не следует, что утилитарный критерий истинности пока что неприменим и сможет работать только в далёком будущем (когда эти проблемы будут смягчены). Уже сегодня мы стихийно используем его в ряде вопросов. Но есть и такие вопросы, в которых его применение неясно, и определится лишь в будущем по мере развития науки и философии.

3.1 Примеры вопросов, где утилитарный критерий истинности уже допускает применение

Утилитарный критерий истинности сегодня неплохо работает в тех вопросах, которые имеют аксиологическое значение (и потому требуют решения), но плохо решаются с помощью одного лишь прагматического критерия. Например, некоторые онтологические вопросы, для прояснения которых в довесок к прагматическому критерию используются позитивистский принцип экономии мышления и бритва Оккама. Эти довески на самом деле имеют утилитарный смысл, и по сути, дополняют прагматический критерий до утилитарного.

Пример 1. Вопрос о существовании материи. Как мы писали в статье [Аргонов, Смирнова, 2013], материя - это теоретическая реальность, конструируемая на основе субъективных данных. По крайней мере, сейчас, пока мыслящие существа составляют лишь часть Вселенной (и потому она имеет ненаблюдаемые для отдельного существа степени свободы). Как в силу этого относиться к материи? Можно сказать, что она реально существует. Можно сказать, что это лишь способ описания наших ощущений. С точки зрения частных вопросов типа построения атомных электростанций - это всё равно. Но утилитарно - не всё равно. На сегодняшний день удобнее считать материю реально существующей. Это не мешает практической деятельности, но предотвращает бесчисленные ненужные философские споры с людьми, которые плохо понимают в гносеологии, да и вообще уменьшает количество терминов в нашей картине мира.

Пример 2. Вопрос о выборе интерпретаций квантовой механики. Часто говорят, что все интерпретации квантовой механики одинаково истинны, и вопрос о выборе между ними - лишь вопрос терминологии и удобства. Особенно, когда речь идёт о выборе между копенгагенской и бомовской интерпретациями, о которых мы говорили выше. Каждая из них имеет свои преимущества в разных ситуациях. Но есть и откровенно перегруженные интерпретации, которые затруднительно признать столь же верными, сколь и копенгагентская. Например, многомировая эвереттоваская интерпретация, согласно которой каждый акт измерения рождает новые Вселенные. Где существуют свои сознательные существа. Но существуют "просто как способ описания" наших экспериментов. Подобные интерпретации трудно назвать "просто интерпретациями", так как они пытаются сделать относительным вопрос о существовании или отсутствии чьих-то ощущений, а не теоретических конструкций. В некотором смысле, покуситься на важнейшую картезианскую истину "я существую". Вместе с тем, у нас нет способа проверить существование этих существ. Они - как чайник Рассела. Поэтому значительная часть физиков отвергает многомировую интерпретацию не просто как неоптимальную, но как ложную или с высокой вероятностью ложную. К тому же, порождающую множество псевдонаучных теорий, и потому вредную для развития науки.

Пример 3. Вопрос о сознательности других людей и высших животных, то есть вопрос о состоятельности классического солипсизма и наличии зомби. Большинство людей уверены, что другие люди и высшие животные тоже обладают сознанием. Иными словами, подавляющее большинство людей - не солипсисты. Но можно ли опровергнуть солипсизм строго? Некоторые считают, что он принципиально неопровержим. Некоторые допускают, что в будущем его можно будет опровергнуть (или подтвердить, что труднее) с той же степенью строгости, что возможна в естественных науках. Что, конечно, не синоним абсолютной строгости. Ведь даже существование луны, даже после Армстронга - в какой-то степени, вопрос веры. Мы верим, что астрономы нас не обманывают, что это не оптическая иллюзия и т. д. Поэтому и вопрос о наличии других сознательных организмов хотя бы в некоторой степени - вопрос веры. Но утилитарный критерий предлагает решение. С его позиции, при прочих равных условиях (если нет серьёзных аругментов в пользу солипсизма), предпочтительно не быть солипсистом. Потому что солипсизм склоняет людей к полному эгоизму и затрудняет сотрудничество. Чисто рационально даже при солипсистской картине мира дружественное отношение между людьми полезно, ибо даже зомби может отомстить за отношение враждебное. Но если постоянно держать в голове мысль, что эмпатия по отношению к другим людям - эволюционная ошибка, - то это затрудняет взаимопомощь. И потому выгоднее верить, что это не ошибка.

Пример 4. Вопрос о состоятельности открытого индивидуализма. Даже если другие существа сознательны, остаётся вопрос, действительно ли это автономные сознания, или же части единого сознания, между которыми не хватает чисто когнитивной связи. Второй вариант называется открытым индивидуализмом (ОИ). Сегодня большинство людей верят, что автономны. Но наука не смогла найти строгих границ между нейрокоррелятами сознаний разных существ и, возможно, не найдёт никогда. Возможно также, что против ОИ не найдётся никаких других серьёзных научных аргументов, а общество изменится так, что у людей минимизируются основания для конфликтов и конкуренции. В условиях конкуренции выгоднее верить в автономность различных сознаний (другой человек - не я, так что его интересами можно пренебречь, хотя и не так уверенно, как при классическом солипсизме). Но в условиях отсутствия конфликтов и при сохранении выгодности кооперации ОИ может оказаться более выгодной доктриной, и потому истинной с точки зрения утилитарного критерия. По крайней мере, при прочих равных условиях. Именно такая ситуация и описана в "Мы, XXII век".

3.2 Неясные вопросы утилитарного критерия истины

В вышеперечисленных вопросах мы можем безболезненно отождествить утилитарную оптимальность с истинностью. По крайней мере, с оговоркой "пока не появится новых аргументов против". Но есть и такие случаи, где это куда проблематичней.

Необходимо отметить тонкий вопрос. Если мы постулируем общее утверждение, что истинно лишь утилитаристически оптимальное мировоззрение, то невозможно заранее узнать правильный критерий истинности для всех частных теорий внутри этого мировоззрения. Потому что вопрос о частном критерии истинности - сам по себе, часть мировоззренческой системы.

Поясним это острым примером, который придумал  nikokis - один из комментаторов первой версии статьи (без части 3).

Предположим, некоторая религия утверждает, что после смерти все люди попадут в рай, и эта религия получила популярность в обществе. Допустим также, что с научной точки зрения у неё нет оснований, и, скорее всего, после смерти нет ничего, а всеобщий рай немногим более вероятен, чем чайник Рассела на орбите. Но предположим также, что научно доказано, что эта вера делает людей счастливее. Стоит ли на этом основании признать религию столь же доказанно истинной?

Современное научное мышление, которое имеет сложные отношения с религиями, бунтует против такой возможности. Но для утилитаризма категория     истины, как и любой элемент мировоззрения и научная теория - лишь инструмент для повышения счастья. Следовательно, даже такая религия может быть признана истинной, если дополнительно доказать, что её возможная ошибочность (с точки зрения прагматического критерия) ничем не грозит.

Проблема в том, что очень часто такие ошибки действительно опасны и вредны. Многие современные атеисты борются с религиями не потому что они "на самом деле" "неверны" или плохо обоснованы, а потому что порождают неоптимальное поведение людей. Например, удерживают их от научных исследований, которые могли бы улучшить и продлить жизнь людей на Земле. Более того - зачастую удерживают от изучения других религий, которые имеют иные точки зрения. Если успокоение, которое даёт людям вера, действительно сдерживает прогресс и вредит земной или загробной жизни (если не их, то следующих поколений) - то такую веру нельзя признать истинной лишь за это успокоение. Требуется строгий анализ.

С другой стороны, если мы фантастическим оборазом вычислили, что (1) через 50 лет человечество на Земле будет уничтожено, и потому нет смысла двигать науку и придумывать рай на Земле, (2) все другие религии, в которых предусмотрено наказание за приверженность этой оптимистической религии, также неверны, то эту религию стоит признать доказанно истинной. Как это ни чудовищно для современного научного уха. Такое признание увеличит число её адептов, а они счастливее. Для современного человека, который очень ценит понятие истины, это будет важым смещением понятий. Ему было бы трудно принять религию, которая "полезна, но следует лишь из веры". Зато проще принять то, что "мудрецы" признали истиной.

Это выглядит как чистой воды манипуляция понятиями. Но я намеренно выбрал острый пример, основанный на сильных допущениях: что описанная вера людей никак не вредит жизни. Тогда как на практике религии часто склоняют людей к неоптимальному поведению. Кстати, допускаю, что в прошлом обществе гораздо большая терпимость философов к религиям была вызвана именно их позитивным влиянием на общество (ограничение насилия в условиях отсутствия оснований для серьёзного научного прогресса).

Возможно, что в оптимальной мировоззренческой системе само слово "истина" вообще окажется излишним. Вредным конкурентом слова "оптимальность", склоняющим многих к утилитарно ложной цели (с точки зрения утилитаризма, истина ради истины есть ложная цель: истина должна служить интересам наблюдателя, а не самой себе). Мы не знаем, какими будут в будущем оптимальное мировоззрение и оптимальный язык. Скорее всего, они будут заметно отличаться от нашего. И эволюционировать по мере изменения реалий. Это будет восприниматься не как подмена понятий, а как оптимальное развитие языка. Но по принципу соответствия, будущие системы, скорее всего, включат в себя и самое ценное, что есть сегодня. На практике утилитарно-гедонистический критерий истины пока что не столь уж сильно отличается от критерия прагматического. Ведь в обоих случаях истиность определяется по полезности теории для достижения желаемого результата. А желаемое - это то, что, по мнению желающего, сделает ему приятно. Конечно, здесь возможны ошибки и конфликты потребностей людей. Которые утилитаризм в идеале хочет примирить

Итак, пока что утилитарно-гедонистический критерий истины - это не готовая философская система, а в значительной степени гипотеза о будущем развитии человеческой мысли.

Tags: наука:гедонизм, наука:прочее, творчество:контент
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 40 comments