Category: архитектура

Жолтовский и борьба с излишествами

Это пятничный пост

За время существования журнала я почти не писал об архитектуре, хотя на самом деле интересуюсь темой. Пришло время немного заполнить этот пробел

Расхожий обывательский взгляд на историю советской архитектуры состоит в том, что после революции в СССР в 1920-х годах бурным цветом расцвёл безумный конструктивистский авангардизм, затем в 1930-х годах товарищ Сталин мудро прикрыл эту лавочку и стал покровительствовать продолжателям нормальной классической традиции, создав особый помпезный стиль сталинского ампира, а в 1950-х годах не смыслящий в искусстве Хрущёв объявил всё это излишествами и стал строить хрущёвки.

Противоположный, чуть более компетентный, но почти столь же примитивный взгляд состоит в том, что после революции у нас расцвело подлинное новое, современное искусство, затем ретроград Сталин стал покровительствовать попсовому украшательству фасадов домов в ущерб их пространственной композиции и планировке, покровительствовать откровенной гигантомании и вообще плохому вкусу, а Хрущёв вернул нашу архитектуру на столбовую дорогу мировых тенденций, вполне в социалистическом духе проведя индустриализацию домостроения, многократно удешевив жильё и обеспечив им десятки миллионов человек

На самом деле, всё было гораздо сложнее и забавнее.

Большой вопрос состоит в том, кто кому ещё навязывал свои вкусы: власть архитекторам, или, наоборот, архитекторы власти. Возможно, что события в советской архитектуре 1920-1950-х годов были всего лишь циничной культурной игрой творческих людей, полигоном для экспериментов в которой стала вся страна.

Слово "игра" здесь кажется наиболее уместным. Было бы слишком примитивным представлять происходившее какой-то банальной конкуренцией, а тем более, враждой лагерей новаторов и классицистов. Всё было гораздо тоньше. Новаторы не считали зазорным баловаться классикой, а классицисты - авангардизмом. Многие и вовсе могли в зависимости от настроения и политической коньюнктуры художественно обосновывать социалистические преимущества как одного, так и другого стиля.

Ярким примером этой сложности может служить фигура Ивана Жолтовского. Он родился ещё в 1868 году и прожил долгую жизнь, застав несколько смен эпох в политике и культуре. Жолтовского по праву считают главным идеологом отхода советской архитектуры от конструктивизма и возвращения к классицизму. Однако творческая биография архитектора вовсе не так проста и прямолинейно, как думают многие.

Не исключено, что на самом деле весь классицизм Жолтовского - лишь маска, скрывающая такого безбашенного авангардиста, по сравнению с которым Малевичи и Гинзбурги - школьники. И если сравнивать авангардизм с троллингом, то по отношению к реальным ретроградам конструктивисты предстают толстыми троллями, а Жолтовский - тонким, если не тончайшим.

Свой первый загадочный скандальный акт Жолтовский совершил ещё до революции. Получив заказ на изготовление особняка для Г. А. Тарасова (без особых условий по архитектурному решению), он в 1906-1913 годах банально скопировал палаццо Тьене средневекового итальянского архитектора  Андреа Палладио, добавив лишь два ряда кирпичей. Загадочность поступка состояла не в самом факте повторного проекта, а в том, что Жолтовский назвал получившееся строение собственной разработкой. Здесь даже нельзя было говорить о плагиате (то есть обмане), ибо сходство зданий слишком очевидно. Скорее, здесь можно было говорить о демонстративном отождествлении себя с итальянским мастером в рамках некоего авангардного перфоманса, сравнимого с выходками Дали



После революции Жолтовский командируется в Италию, во времена самого разгара фашизма. В дальнейшем, об этой командировке информации почти не осталось. Эта часть биографии архитектора не афишировалась. А вскоре после возвращения в СССР в 1924-1927 годах Жолтовский строит электростанцию МОГЭС на Раушской набережной, дизайн которой не имеет почти ничего общего с его итальянско-возрожденческими идеалами. Возможно, это было желание просто попробовать себя в роли конструктивиста, возможно - какой-то более тонкий посыл, который ещё нуждается в  анализе



В том же 1927 году Жолтовский достраивает Махачкалинский дом советов, в котором национальные кавказские мотивы необычным образом слились всё с тем же конструктивизмом, однако не просто конструктивизмом, а откровенно брежневскими бруталистическими бетонными конструкциями 1970-х. Сейчас нам даже трудно предположить, как такое здание воспринималось современниками в далёких 1920-х.



В 1931-1935 годах Жолтовский возвращается к классицизму и строит знаменитый дом на Моховой. Даже меня, эстетически не любителя старины, это здание цепляет очевидной отточенностью форм, гармонией размеров, можно сказать даже перфекционизмом. Это безусловно шедевр архитектурного искусства XX века. Но и здесь не стоит давать первому впечатлению обмануть себя. Реальным достижением этого здания является не просто красивое применение итальянских образов. Это не просто "здание в классическом стиле". Это здание содержит в себе новаторский элемент, который не заметен современному обывателю, но был очевиден для архитекторов, да и многих простых горожан того времени: повышенная этажность. Жолтовский применил к 7-этажному дому элементы дизайна, которые исторически были разработаны для 2-3 этажных строений. И применил их не формально, а с пониманием того, что это должно быть не пошло и уместно. Многим до этого казалось, что это невозможно



Многие считают, что начиная с этого дома, Жолтовский стал фаворитом сталинской архитектуры. Но это тоже не совсем так. Парадокс состоит в том, что Жолтовского упорно не пускали в ближайшее сталинское окружение. Многие начинающие архитекторы загорелись его идеями и пошли их с умом и без такового штамповать по всей Москве, но официально главными архитекторами страны продолжали считаться Иофан, Щусев и другие. В послевоенные годы увлечение Жолтовского итальянщиной и вовсе начало раздражать власть, поползли слухи о космополитизме Жолтовского, а его школа начала приходить в упадок. Однако вдруг случилось неожиданное: в 1950 году Жолтовскому была присуждена Сталинская премия за проект 8-этажного типового жилого дома, который впоследствие был растиражирован в разных районах



В этом доме был повторён тот же приём, что и в доме на Моховой: взяты элементы итальянской классики, и применены к современной этажности. Надо сказать, что лично для меня этот дизайн уже гораздо менее понятен, чем дизайн дома на Моховой. И сам Жолтовский, по слухам, считал 8 этажей максимумом, за которым возможности его любимых стилей заканчиваются. Как бы то ни было, с 1950-х годов начинается неизвестный широкой публике период деятельности архитектора: его увлечение крупнопанельной технологией строительства. Парадокс, но именно это направление архитектуры, которое сегодня многие считают торжеством антиискусства, было встречено главным "ретроградом" советской архитектуры так, как будто он только и ждал его. Его идеей фикс стало воплощение в панелях итальянского дворца Дожей. Фактически, продолжая традицию совмещения классики и современности, он, однако, перевернул подход с ног на голову: если раньше он применял классические элементы наружного дизайна к современной форме, то теперь, наоборот, чисто индустриальными дизайнерскими средствами решил воплотить классическую форму. Причём в вопросе самой фактуры он оказался рьяным антиклассиком: он настаивал на сохранении в зданиях открытых межпанельных швов, которые впоследствии действительно вошли в почти универсальную практику. Первые панельные архитекторы 1940-1950-х старались закрывать швы пилястрами и прочими декоративными элементами, а Жолтовский в данном вопросе выступил в одном лагере с "борцами с излишествами". Вырвавшись из ордерных ограничений, Жолтовский активно начал экспериментировать с высотными домами. Некоторые его панельные макеты достигали 30 этажей, то есть напрямую покушались на лавры сталинских высоток.
 
К сожалению, большинству новых проектов Жолтовского было не суждено осуществиться. В 1950-х годах архитектору было уже за 80. Он умер в 1959 году в возрасте 91 год, прожив долгую творчески наполненную жизнь, но определённо не успев сказать всего, что мог. Из осуществлённых панельных проектов Жолтовского на вскидку у меня получилось найти только Холодильник на Открытом Шоссе (ныне торговый дом Преображенский). Фотография очень маленькая, но даже по ней видно, как это сильно отличается от сталинского ампира.

Ещё 6 проектов панельных домов Жолтовского показаны в книге Ощепкова "И. Жолтовский. Проекты и постройки" 1955 года. К сожалению, я не сумел найти её сканы. С другой стороны, последние эксперименты Жолтовского сумели вдохновить и многих других архитекторов, которые таки осуществили свои проекты. Например, один из первых в Москве бескаркасных панельных домов Врангеля, Нестеровой и Остермана изначально тоже задумывался как эдакий крупнопанельный дворец.



К сожалению, это яркий пример ситуации "хотели как лучше, а получилось как всегда".



Дворцов Дожей не получилось, но в целом основные новые принципы Жолтовского, такие как открытый шов, использование панелей шириной в два окна, сосредоточение декора на верхнем этаже и особое выделение первого этажа (обычно под магазин) стали фактическим индустриальным мэйнстримом, глядя на который многие совершенно не подозревают, что руку к нему приложил главный проповедник архитектурных излишеств сталинских времён

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.